—Тут сестра хозяйка, а ты не командуй! — бросил муж. — Хозяйка здесь я, а сестра пусть командует у себя! — ответила я В понедельник я пришла домой раньше обычного и минут пять искала сахар. Кухня у нас обычная, девять метров: шкафы вдоль одной стены, стол у окна. Сахарница всегда стояла справа от вытяжки. Я открыла шкафчик — там макароны. Внизу вместо кастрюль лежали пластиковые контейнеры, чай оказался возле мойки, а мои формы для запекания кто-то убрал на самую верхнюю полку. Из комнаты работал телевизор. Михаил был дома. — Ты кухню переставлял? — Нет, — отозвался он. — Люда заходила. Сказала, у нас всё неудобно стоит. Я достала табуретку, сняла формы сверху и только тогда заметила на столе записку, написанную рукой Людмилы: «Крупы лучше хранить вместе, так проще». Сцену я устраивать не стала. Вернула часть вещей на место и вечером сказала Михаилу, что мне неприятно, когда кто-то без спроса роется в шкафах. — Хорошо, скажу ей, — ответил он. На этом я успокоилась. Квартира у меня появилась ещё до знакомства с Михаилом. Я купила её в тридцать один, несколько лет выплачивала кредит, ремонт делала постепенно. Когда мы поженились, он переехал ко мне. Никаких разговоров в духе «это всё моё» у нас не было. Он платил часть общих расходов, позже мы вместе заменили диван и стиральную машину. Я сама говорила «наш дом». С Людмилой мы поначалу тоже ладили. Она старше Михаила на пять лет, энергичная, резкая. Если кому-то из семьи требовалась помощь, Людмила обычно была первой. Но вместе с полезностью у неё шла одна особенность: если она решила, что знает, как лучше, чужое мнение становилось для неё чем-то необязательным. Сначала это выглядело мелочью. Она могла прийти в гости, открыть холодильник и сказать: — Наташ, зачем ты сыр тут держишь? Он так быстрее портится. И переложить. Или снять с подоконника цветок: — Ему здесь жарко. Я возвращала обратно и иногда даже смеялась. Не хотелось превращать каждую вазу в семейный вопр